Institute for War and Peace Reporting | Giving Voice, Driving Change

Интеграция - сложный путь для молодых чеченцев

Иммигранты, воспитанные на традиционных ценностях мужественности и силы, приспосабливаясь к обществу иного типа, могут столкнуться с проблемами.
By Almut Rochowanski
  • Алмут Рочовански из Chechnya Advocacy Network. (Фото: собственность А. Рочовански)
    Алмут Рочовански из Chechnya Advocacy Network. (Фото: собственность А. Рочовански)

Когда Анзору Царнаеву - отцу Тамерлана и Джохара, подозреваемых в организации взрывов в Бостоне, задали вопрос, как они могли совершить такое преступление, он заявил, что они не были на такое способны.

«Мои сыновья мягкие, - сказал он. – Они как девочки».

Я работаю с беженцами из Чечни практически десять лет и, исходя из опыта общения с ними, мне стало интересно, как часто эти двое парней слышали такие сентиментальные высказывания за время своей, очевидно, неблагополучной жизни в Бостоне.

Слыша подобные замечания каждый день, любой молодой человек осознавал бы, что в нем нет характеризующих у чеченцев «настоящих мужчин» качеств - гипер-мужественности, резкой напористости и способности «показать кто здесь главный».

Десятки тысяч чеченских мальчиков сейчас растут в очень больших новообразованных диаспорах. И такие слова из уст старших лишают их возможности на достижение счастья и успешной интеграции в их новые дома.

Когда мы создали Chechnya Advocacy Network, то прежде чем решить, что нам делать, мы решили внимательно прислушаться к нуждам людей из Чечни. Тем самым мы оградили бы себя от осуществления, исполненных благих намерений, но чужеродных для них программ.

Еще до того как у нашей организации появилось название, меня попросили оказать содействие по сложному делу беженцев в Европе и таким образом я познакомилась с реальностью чеченской диаспоры. С того самого момента эти просьбы не прекращаются. 

Мне пришлось быстро ознакомилться с законами европейских стран о предоставлении статуса беженца и сложными регуляциями на уровне Евросоюза и в Соединенных Штатах. Я стала участником и наблюдателем часто болезненных, иногда трагических и подчас поразительных историй интеграции и строительства новой жизни этими иммигрантами.

На мой взгляд, миграция, это то, что на самом деле стоит за историей Царнаевых.

По ряду причин, по большей части просто из-за географического расположения и связей с увеличивающимся числом прибывающих родственников, основная часть чеченской диаспоры в Европе сосредоточена в Австрии, Франции, Бельгии, Германии, Норвегии и Польше.

В Европе проживают больше 100 000 чеченцев. Мы знаем об этом с достаточной уверенностью, так как, хотя ООН и правительства учитывают новоприбывших, как граждан России, а не по их этнической принадлежности, принимающие беженцев благотворительные организации и правительственные агентства говорят нам, что 90 или более процентов, приезжающих из России, являются чеченцами. Или, скорее всего, они являются этническими чеченцами, хотя некоторые из них могли не жить в Чечне до переезда в Европу.

В Соединенные Штаты для получения статуса беженца из России приезжают люди разных национальностей и здесь этнических чеченцев не так уж много. Мы, почти в течение десяти лет, пытались установить их количество, но и сейчас, подсчитать сколько здесь проживает семей из Чечни, мы можем только по экстраполированным данным. Мы думаем, что в США живет менее одной тысячи чеченцев.

В США нескончаемый поток чеченских мигрантов движется более 20 лет. В Европе число новоприбывших достигло наивысшей отметки в 2003 году – после окончания обеих чеченских войн. 

В Соединенных Штатах нет компактных чеченских анклавов и сетей, с которыми можно поговорить. Большинство из них предпочитают держаться подальше от остальных чеченцев. По этой причине их сложнее сосчитать и это также многое говорит о диаспоре в США.

У всех беженцев есть свои собственные причины для миграции и личный багаж мотивов, потребностей и целей.

Чеченские беженцы могут представлять разные концы политического спектра или быть где-то в его средине, что делает их встречи в изгнании затруднительными и даже опасными. Они могут быть представителями образованной элиты или неграмотными сельскими жителями. Возможно, они едва остались живы и приехали напуганными и травмированными, с телами, покрытыми следами пыток, оставив за собой бесследно пропавших братьев и сыновей. Или они могут быть приспособленцами, жизнь которых никогда не была затронута множественными беспорядками в Чечне. 

Их происхождение и мотивы не служат основанием для предположений о том, насколько хорошо они будут жить в изгнании. Миграция переворачивает все с ног на голову.

Крупная чеченская диаспора, как и любая другая, одну за другой создает истории успеха быстрой интеграции, самореализации и проявления талантов при раскрывающихся возможностях.

Большинство живет очень скромно, иногда им приходится тяжело и они практически не могут самореализоваться, но они живут в спокойствии и безопасности, надеясь на то, что хотя бы их дети смогут жить лучшей жизнью. 

Но есть и темная сторона. Но я категорически не имею в виду угрозу терроризма, потому что даже после Бостона ничего не указывает на то, что среди эмигрантов этой национальности она выше, чем среди других.

Я имею в виду, что вместо перенятия социального поведения, ценностей и убеждений, у многих молодых чеченцев происходят стычки с принимающими общинами из-за неудач и разочарований, отчужденности и чаще всего из-за жизней, погубленных саморазрушительным поведением.

Социальное поведение и убеждения, которые я имею в виду, частично относятся к тому, что достаточно легко понять – непомерная мужественность, то, как «настоящий мужчина», «настоящий чеченец» должен вести себя и отношение, которого он ожидает от других.

Еще один, но более сложный компонент – это децентрализованная персонализованная система, посредством которой чеченская община соблюдает свои традиции.

Каждый мужчина и клан, к которому он принадлежит, являются судьей, присяжными и исполнителями наказания в своих собственных делах. Люди защищены от насилия только имплицитной гарантией того, что мужчины-родственники и, в случае необходимости весь клан, будут за них мстить. 

Чужаки, за которыми не стоит клан, могут быть подвергнуты нападениям или оскорблены без каких-либо значимых последствий. Это модель значит, что каждый «настоящий мужчина» будет оцениваться тем, насколько достверно он сможет внушать страх и совершать насилие.

Комбинация двух этих составляющих губительна для успешной интеграции многих молодых чеченцев, особенно в Европе, где из-за большой численности они живут в компактных поселениях, в которых их традиционные убеждения постоянно укрепляются. 

Мальчик, воспитывающийся у себя дома или в изгнании, будет слышать как взрослые безрассудно, необдуманно и постоянно будут говорить о том, каким должен быть чеченский мужчина и что он должен делать. Он должен быть сильным; он должен добиться уважения от всех и не допускать пренебрежительного отношения; он должен контролировать «свою» женщину или он лишится уважения; он должен построить дом, посадить дерево и родить сына. У него должен быть большой автомобиль, и он должен демонстрировать богатство. Он должен быть лучше других.

«Уважение» здесь значит нечто совершенно отличающееся от эгалитарной вежливости, которую на западе каждый должен проявлять по отношению к другим людям. Для мужчины это значит восхищение, уважение и послушание со стороны тех, кто стоит ниже его, например женщин или молодых людей и соответствующее отношение к нему со стороны сверстников.

Если девочки в классе не замолкают, когда разговаривает чеченский мальчик или учительница не встает, когда его отец входит в комнату, мальчик может почувствовать, что привычный порядок нарушен и это может вызвать в нем ярость.

Если новоприбывший беженец едва говорящий на языке и не обладающий навыками необходимыми для того, чтобы найти работу, понимает, что спустя годы мечты о доме и машине не могут осуществиться, что он не может создать семью и заботиться о своих родителях так, как его учили всю жизнь, должен делать чеченский мужчина – он может почувствовать, что иностранное общество отказало ему в том, на что он имеет право, и оно не оценило его. Он может попытаться добиться этого более быстрым способом - совершив преступление или играя в азартные игрв. В результате это принесет ему больше разочарований и неудач.

Статистика Австрии - страны в которой проживает самая крупная чеченская община в Европе является поразительной, если не непонятной.

В соответствии с ответом, который в 2011 году министерство внутренних дел Австрии дало на запрос парламента, 1681 соискателей статуса беженца из России были подозреваемыми в одном или более уголовных расследованиях за 2010 год. На тот момент, почти 90 процентов этих соискателей статуса беженца были родом из Чечни.

Люди классифицируются как соискатели статуса беженца только в период после их приезда в страну. В Австрии он длится не более одного-двух лет.

Даже если мы предположим, что «соискатель статуса беженца» относится ко всем 9,317 людям, которые приехали в страну за предыдущие три года, это будет означать, что за три года или даже меньший срок проживания в Австрии, в совершении преступлений подозревались 18% от их общего числа.

Эти ошеломляюще высокие показатели не просто подрывают авторитет чеченцев среди полиции и на страницах таблоидов. Признание виновным в совершении преступления имеет самые плачевные последствия и для самого молодого мигранта. Он не сможет обучиться какому-либо ремеслу или найти работу, и он никогда не сможет стать гражданином Австрии.

Несколько лет назад в тихой, не очень многолюдной части центральной Венны - Маргаретене была задержана банда чеченских школьников, члены которой, угрожая карманным ножом, отбирали у жителей наличность и мобильные телефоны.

Или, представитель этого же потерянного поколения, написал в онлайн-дискуссии о хорошо организованном группой молодых чеченцев нападении на ночной клуб в Бельгии: «Мы с самого начала должны были задать хорошую трепку тем арабам и всем остальным, чтобы они боялись и уважали нас».

Я встречалась с семьями чеченских мигрантов, которые, оказавшись за границей, инстинктивно переключились и которые поняли, что предоставление детям подобной информации не будет благоприятно для них в их новых домах. Но они, вероятно, находятся в меньшинстве.

Несмотря на назойливое освещение в СМИ мы можем только догадываться о том, какой была семейная жизнь Царнаевых. Но вероятно все согласны с тем, что вдохновитель взрывов Тамерлан Царнаев был подвигнут сильным чувством отчужденности и злости, которые так вскипали в нем, что он был склонен к вспышкам гнева дома и даже в мечети.

Мы также заем о том, что его семья приуменьшала или закрывала глаза на его нелады с законом. По всей видимости на пути к успеху и «уважению» они культивировали сильное чувство материализма и физической силы, таким образом создавая у молодого человека чувство неполноценности и разочарования после того как его карьера боксера не стала развиваться по запланированному пути.

Вероятно, в диаспоре есть сотни и даже тысячи молодых чеченцев, которые сталкиваются с теми же проблемами, что и Тамерлан Царнаев, вплоть до тупика в боксерской карьере. Не в состоянии примирить оказываемое дома давление и традиционные убеждения с новым окружением, разочарованные тщетными попытками утвердится в статусе настоящих чеченских мужчин, они могут оказаться в тупике на пути к успеху, или склониться к радикализации, потому, что она позволит им чувствовать себя важнее и выливать свой гнев на других.

Но только испытание этих же трудностей не значит, что они когда-нибудь совершат преступление, не говоря уже о теракте. Так поступит только незначительное меньшинство – двое братьев из более, чем стотысячной диаспоры. 

Выделение чеченцев по этнической принадлежности, было бы совершенно контрпродуктивно. К счастью, нет указаний на то, что это происходит в США или других принимающих странах.

В нашей сети мы вынесли из этого дела одно заключение – не надо игнорировать чувство отчуждения в сообществе, нужно вести воспитательные беседы с молодыми людьми, с которыми нам приходиться встречаться, надо говорить о том, как нужно воспитывать и общаться с мальчиком, чтобы он стал мужчиной и дома и в изгнании. 

Алмут Рочовански, координатор Chechnya Advocacy Network. 
 

As coronavirus sweeps the globe, IWPR’s network of local reporters, activists and analysts are examining the economic, social and political impact of this era-defining pandemic.

The effects are proving particularly acute in countries already under stress - whether ethnic division, economic uncertainty, active conflict or a lethal combination of all three.

Our unparalleled local networks, often operating in extremely challenging conditions, look at how the crisis is affecting governance, civil liberties and freedoms as well as assessing policy responses to tackle the virus.

VIEW FOCUS PAGE >