Institute for War and Peace Reporting | Giving Voice, Driving Change

АРМЕНИЯ: ЖУРНАЛИСТ ПОПЛАТИЛСЯ ЗА СВОЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Выдающийся армянский журналист, недавно получивший ранения в результате взрыва гранаты недалеко от его дома, полагает, что стал мишенью преступников из-за своей любви к правде.
By Mark Grigorian

Кто-то сторожил меня у подъезда, потом следовал за мной по темным вечерним улицам, выбирая момент, и, найдя его, бросил мне под ноги боевую гранату. А может быть, кто-то «заказал» меня киллеру, который и совершил покушение. Не знаю.


Я остался в живых, благодаря счастливой случайности: граната закатилась под бордюр тротуара, где и взорвалась в тот момент, когда я поднялся на тротуар. Бордюр принял на себя главный удар, а я отделался всякими «мелочами», вроде осколка в легком, ранениями лица, головы, обеих ног и рук.


За что?


Бог мой, если бы я знал! В момент, когда бросили гранату, я шел брать интервью для статьи, которую готовил уже несколько дней. Статья эта должна была быть посвящена трехлетию убийств 27 октября.


Были ли у меня какие-то громкие разоблачения? Прежде, чем ответить на этот вопрос, нужно задаться другим: а что, значит, есть в Армении могущественная сила, заинтересованная в том, чтобы разоблачения не были сделаны? И на этот вопрос у меня нет ответа.


Да и не было у меня никаких страшных фактов или предположений. И вообще, статья моя должна была быть не о самом преступлении, а о событиях трех последующих лет. Но многие об этом пишут. И ничего, живут.


Значит, меня хотели убить, физически ликвидировать совсем не из-за этого. А из-за чего?


Бытовые причины придется исключить. Не было у меня любовницы с ревнивым мужем, не брал я больших денег в долг, бизнесом никогда не занимался.


То есть, кажется, не было таких ситуаций, чтобы кто-то хотел меня убрать. Чтобы не было Марка Григоряна на земле.


Да нет, была одна. Я говорю о громком убийстве в кафе «Поплавок», когда один из охранников президента Кочаряна затащил в туалет и убил человека, непочтительно поздоровавшегося с президентом, который вместе с Шарлем Азнавуром был в кафе. Я был одним из немногих, кто открыто заговорил об этом бесстыдном инциденте.


Правда, прошло уже больше года, охранник давно осужден (условно, то есть не провел в тюрьме ни минуты), потом его, кажется, повысили в должности, и для него этот эпизод можно считать исчерпанным.


Но почему следователи, расследующие покушение на меня, каждый раз, когда я заговариваю об этом случае, прячут ручки и заводят разговор о состоянии моих ран? Почему они проверяют, моя ли кровь была на моих туфлях (Боже, а чья еще?), но не проверяют его причастности к покушению? Не знаю.


И все же у меня есть предположение. Кажется мне, что меня хотели убить не за какое-то конкретное действие, а за их совокупность. За все, что я сделал. А что я сделал?


Начнем с того, что я принципиально и давно выступаю за установление мира с Азербайджаном. Еще в феврале 1992 года мы с отцом выступили за немедленное прекращение огня и начало переговоров о статусе Карабаха. Собственно, мы предложили то, что впоследствии и случилось.


Конечно, я не предполагаю, что наше воззвание каким-либо образом предопределило развитие событий, но идея, что называется, витала в воздухе, и мы ее подхватили.


Потом я был в составе самой первой группы армянских журналистов, побывавшей в Азербайджане. Потом я оказался первым армянским автором, написавшим статью в соавторстве с азербайджанским коллегой, Шахином Рзаевым. Это была статья о мирном урегулировании, опубликованная в один и тот же день в Ереване (газета «Аравот»), Баку («Эхо») и Интернете (www.iwpr.net).


Статья получилась хорошей. Настолько, что не было нареканий ни с армянской, ни с азербайджанской стороны. В общем, меня считают одним из «голубей» карабахского урегулирования, и, наверно, не зря.


Затем я в интервью азербайджанской газете «Зеркало» назвал Роберта Кочаряна диктатором. Многих в Армении и диаспоре это возмутило.


Ладно, за такое не убивают. За это пишут статьи, поливают грязью. Что, собственно, и было сделано. Ну и ладно.


За последние несколько лет я стал известен как журналист-аналитик и автор очерков об этнических меньшинствах в Армении. Мои аналитические материалы и очерки печатались в тринадцати странах – начиная с США и кончая Южной Кореей. В этих статьях я излагал свою точку зрения на внутриполитические события в Армении, о карабахском урегулировании. Но ведь и за это не убивают.


Правда, тут есть одно обстоятельство, которое заставляет меня задуматься. Дело в том, что я не подконтролен ни одной из нынешних политических сил. Ну и что? А то, что почти все мои коллеги, работающие в СМИ Армении, так или иначе пишут для той политической силы, которая контролирует данное издание. Следовательно, эти журналисты контролируемы. Если не властями, то оппозицией.


Это, в свою очередь, означает, что они являются не независимыми «сторожевыми псами» общества, а обслуживают конкретных хозяев. А это уже значит, что заранее можно сказать, какой журналист кого будет ругать, а кого хвалить.


Таким образом, если обозреватель, скажем, газеты «Аравот» освещает дело «27 октября», то заранее известно, что будет в статье. Иначе говоря, ответы известны еще до того, как поставлены вопросы. А вот если я пишу об этом, то непонятно, каким будет результат. Склонюсь ли я к версии, согласно которой эти убийства организованы Робертом Кочаряном, или наоборот, обвиню оппозицию в этом, никто не знает до того, как статья вышла в свет. Вот этим я и опасен. Неподконтрольностью. Непредсказуемостью.


Я давно не публикую своих политических анализов в местной прессе, потому что я не хочу, чтобы мое имя ассоциировалось с какой-либо политической организацией. И пусть простят меня друзья, представляющие эти партии. Для меня очень важно быть вне политики и вне партий.


Таким образом, чтобы публиковать аналитические статьи, мне приходится обращаться к иностранным СМИ. А мои статьи, опубликованные в серьезных изданиях на Западе, волей-неволей создают отрицательный имидж президентской администрации. А вот за это в постсоветских странах по головке не гладят.


И наконец, еще один аспект моей деятельности. Сколько бы власти и близкие к ним политики не убеждали мир в том, что в Армении пресса «свободна, но не независима», я всегда говорил об обратном. Конечно, не я один. Вместе с несколькими правозащитниками.


Что получалось в результате? Власти из кожи вон лезли, создавая имидж демократической страны, где обеспечена свобода слова (а свобода слова является одним из ключевых требований Совета Европы), а нескольким людям успешно удавалось разбить эти усилия.


Да, есть еще один аспект. Трижды за последние годы я руководил группой местных специалистов, проводивших мониторинг освещения выборов. Результаты наших мониторингов, как правило, оказывались неутешительными для наших государственных СМИ, так как они, как правило, освещают выборы, в пользу властвующего претендента. А ведь государственные СМИ, особенно телевидение, обязаны отражать все точки зрения, существующие в обществе, а не одну – президентскую.


К заключениям группы мониторинга, который проводился Европейским Институтом СМИ вместе с моей группой, прислушивались международные организации, в том числе ОБСЕ и Совет Европы. Можно ли предположить, что освещение предстоящих выборов, особенно по телевидению, будет однобоким и нечестным по отношению ко всем кандидатам, кроме действующего президента? Конечно, можно.


И эти предположения очень недалеки от истины. А что если я окажусь в эпицентре будущего мониторинга и снова зафиксирую все нарушения?


И еще. Покушение на меня должно припугнуть всех остальных журналистов. Ведь я не принадлежу к радикальной оппозиции, не ругаю власти на каждом шагу, а наоборот, представляю взвешенную спокойную позицию. Уж если таких стали убивать, то что говорить об оппозиции?


Подведем итог. В последние шесть-семь лет я старался, чтобы в Армении люди могли думать так, как им хочется, и свободно выражали свои мысли. Не на кухне, а публично. Я хочу, чтобы в нашей стране закон действовал для всех. Я хочу жить в мирной стране. Наконец, я хочу жить в цивилизованной свободной стране. Кажется, это не Бог весть какие криминальные желания. И я стараюсь сделать так, чтобы эти желания воплотились в жизнь.


Видимо, все это вместе делает меня человеком нежелательным. И мне кажется, что за совокупность всего этого меня и хотели убить. А еще – чтоб другим неповадно было.


Вот и пришел за мной мой «черный человек» в светлых брюках. И есть еще один вопрос: достиг ли он поставленной цели? То есть, достаточно ли ему того, что граната брошена, или он считает, что меня ни в коем случае не должно быть на земле? Не знаю…


Марк Григорян, координатор IWPR


As coronavirus sweeps the globe, IWPR’s network of local reporters, activists and analysts are examining the economic, social and political impact of this era-defining pandemic.

VIEW FOCUS PAGE >