Institute for War and Peace Reporting | Giving Voice, Driving Change

ТУРКМЕНИСТАН: ДАЛЕКОЕ ЭХО АНДИЖАНА

В Туркменистане власти сделали все возможное, чтобы население даже краем уха не услышало о событиях в Андижане.
By the.iwpr

Туркменистан имеет протяженную границу с Узбекистаном, но стремление изолировать себя от остального мира в этом пустынном государстве столь велико, что о кровавой расправе узбекских властей над народом в Андижане здесь лишь ходят слухи.

Параллели между этими двумя странами бросаются в глаза – в обеих обнищавший народ живет при авторитарном режиме без свободы слова и политического плюрализма.

Полный информационный вакуум означает, что в Туркменистане немногие и не много узнают о том, что произошло в узбекском Андижане 13 мая, когда правительственные войска открыли огонь по безоружной толпе, и сотни трупов были скрыты от общественности.

Андижанские события были попросту проигнорированы туркменскими СМИ. В стране существует четыре государственных телеканала, и все они преимущественно транслируют заседания правительства. Кроме того, транслируется российское ОРТ, но только 4 часа в день, да и то в «профильтрованной» записи.

Прежде других о событиях в Узбекистане узнали наиболее зажиточные горожане – те, кто могут позволить себе иметь спутниковую тарелку. Активист гражданского общества на условиях анонимности рассказал: «Населению о событиях в Узбекистане стало известно из новостей тех каналов, которые возможно принимать благодаря спутниковым тарелкам. “Тарелки” у нас в столице есть у многих, но вот в регионах, где и на питание-то средств едва хватает, иметь спутниковую антенну могут себе позволить лишь единицы.

Получается, что как раз та часть населения, которая потенциально способна на восстание, о том, что происходит в Андижане, не знала. Это и было целью властей - не допустить распространения информации среди широких масс».

В Ашгабате вести о беспорядках в соседнем государстве распространялись шепотом из уст в уста среди соседей, коллег по работе, на рынках, в магазинах.

Большинство людей, с которыми удалось побеседовать IWPR, знали о событиях в Андижане и считали их актом доведенных до отчаяния людей.

Пожилая женщина так высказала свое мнение: «То, что люди решились на революцию, означает, что другого пути у них не было. Я думаю, такое возможно и у нас, в Туркмении, просто нужно довести народ до последней черты, когда не остается ничего - или смерть, или перемены».

С 13 мая в Ашгабате стало опасно ходить по улицам после восьми вечера. Группу мужчин обязательно остановит милицейский патруль, досмотрит документы, и даже если все в порядке, под любым предлогом отвезут в полицейский участок до утра. А утром возьмут штраф за «нахождение в общественном месте в нетрезвом состоянии» и отпустят домой.

Уже в субботу утром 14 мая на всех рынках Ашгабата и в местах большого скопления людей у всех мужчин и молодых людей проверяли документы. Если оказывалось, что человек приехал из региона, у него изымались документы и препровождали в участок, а потом сажали на поезд и только по прибытии по месту жительства возвращали паспорт. Такое положение существует до сих пор.

Житель Дашогузской области приехал в столицу на заработки, был депортирован указанным образом, но затем вернулся, невзирая на угрозу более сурового наказания. Он рассказал: «Меня первый раз выслали 20 мая, когда на рынке, где я помогал носить и грузить тяжелые запчасти, прошел милицейский рейд. Нас, почти 60 человек, привезли в участок, а потом в течение дня отправляли домой, кого на автобусе, кого на поезде.

Нас предупредили, чтобы мы не возвращались в столицу, иначе наказание будет более суровым, но я 1 июня вернулся, ведь надо зарабатывать деньги, чтобы кормить семью. Теперь, когда намечается рейд, нас тайком предупреждают, и мы разбегаемся и прячемся, кто где может».

Вообще к гражданам, прибывшим из Дашогузской, Лебапской и Марыйской областей, правоохранительные органы проявляют особо пристальное внимание.

На постах ГАИ при въезде в столицу досматриваются все въезжающие машины. Проверяются документы не только у водителя, но у всех пассажиров. Если автомашина следует из приграничной с Узбекистаном Дашогузской области (север Туркменистана), то обязательно уточняется цель визита в столицу и машину тщательнее досматривают. Чтобы попасть в Дашогузскую область, жителю Туркмении нужно получить особое разрешение на въезд.

В приграничных районах проживает множество этнических узбеков, у которых есть родственники по ту сторону границы.

«Теперь съездить в Узбекистан к родственникам стало для нас целой проблемой, - говорит узбек по национальности, проживающий в приграничном районе. - После того, как там случилась попытка революции, туркменские спецслужбы обратили на нас особое внимание».

Этот человек собирался поехать к родственникам в Бухару, но был приглашен на «беседу» в отделение милиции, где его стали расспрашивать, что ему известно о беспорядках в Андижане. «После двухчасовой беседы мне сказали идти домой и обещали сообщить, когда я получу разрешение на поездку. Уже десять дней нет никакого ответа», - рассказал он.

Еще одно обстоятельство ярко демонстрирует обеспокоенность Туркменбаши ситуацией в соседних странах. В Туркменистане отменен авиарейс на Алматы, остававшийся единственной ниточкой, связывавшей Туркменистан с соседними государствами.

«В начале апреля этого года рейс на Алматы уже отменяли. Тогда все связывали это с событиями в Бишкеке, - рассказал сотрудник управления гражданской авиации. - Через неделю авиасообщение с Казахстаном было восстановлено.

Но с 30 мая рейс окончательно отменили, мотивируя это тем, что полеты стали нерентабельными. Теперь в соседние страны можно попасть только через Москву или Стамбул».

Нет ни малейших признаков того, что в Туркменистане может произойти нечто подобное андижанским событиям. Реакция властей этой страны, скорее всего, - исключительно следствие параноидального страха ее руководителя и его стремления во что бы это ни стало держать страну на замке от внешнего мира.

As coronavirus sweeps the globe, IWPR’s network of local reporters, activists and analysts are examining the economic, social and political impact of this era-defining pandemic.

VIEW FOCUS PAGE >