Institute for War and Peace Reporting | Giving Voice, Driving Change

АЗЕРБАЙДЖАНСКИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ: ЖЕСТОКАЯ СВОБОДА

В Азербайджане помилование приносит лишь новые проблемы.
By

Президента Азербайджана Ильхама Алиева хвалят за гуманность – за неполный год пребывания у власти он помиловал и выпустил на свободу почти 1000 заключенных. Однако для многих вожделенная свобода на поверку оказалась почти такой же невыносимой, как и жизнь в заключении.


39-летний Амир Кулиев – один из них. После пяти лет тюрьмы он остался без семьи. Как только он получил срок за ограбление, его жена подала на развод и, оставив троих детей в интернате, уехала в Москву с новым мужем. Когда Амир вернулся домой, его ждала только пожилая мать.


«Я признаю свою вину, но ведь я за нее уже поплатился, - говорит Амир. - Как можно бросить человека в такой беде после стольких лет совместной жизни? Как можно бросить своих детей?!»


Теперь Амир ищет работу, чтобы забрать детей из интерната и заботиться о старой, больной матери.


Другой бывший заключенный – он не пожелал назвать своего имени – рассказал, что был приговорен к 13 годам тюремного заключения по обвинению в участии в попытке осуществления государственного переворота. Ветеран карабахской войны, бывший боец Отряда Полиции Особого Назначения (ОПОН), он был помилован президентом несколько месяцев назад – уже проведя в заключении 8 лет.


"Нас осудили за то, чего мы не делали, - жалуется он. - Только в нашей стране солдата могут осудить за выполнение приказа командира. Теперь неожиданно нас помиловали. Я не могу ни за что взяться. Я все еще не оправился от шока".


Всего с момента вступления в должность в октябре 2003 года президент Ильхам Алиев подписал 4 указа о помиловании. По сообщению директора Правозащитного центра Азербайджана Эльдара Зейналова, за это время были освобождены 914 заключенных, в том числе 123 политических. Правозащитник полагает, что политические заключенные - теперь уже бывшие – обязаны своей свободой давлению со стороны Совета Европы, неоднократно обращавшегося к азербайджанским властям с требованиями о выполнении ими обязательств по освобождению заключенных, относящихся к категории политических.


В настоящее время в Азербайджане действуют 11 тюрем. Министерство юстиции Азербайджана отказалось предоставить данные об общем количестве содержащихся в этих тюрьмах осужденных. Директор Центра программ развития "Эль" Эльмира Алекперова утверждает, что отбывающих наказание в Азербайджане 15 тысяч. Зейналов называет другую цифру - 17 тысяч. В любом случае, количество освобожденных за последний год составляет около 6 процентов от общего числа заключенных.


По подсчетам экспертов, для 65 процентов женатых (замужних) заключенных пребывание в тюрьме становится причиной развода, как это произошло с Амиром Кулиевым. По словам начальника Хатаинского ЗАГС-а (отдела регистрации браков и разводов) Эльмиры Халиловой, большинство случаев семейных расколов приходится на заключенных-женщин.


"Почти все замужние женщины, переступив порог 4-ой (женской) колонии, остаются без мужа, - сказала Халилова. - Но, судя по данным 7-ой колонии, мужчинам на этот счет везет больше».


А психолог Надежда Сафарова считает, что большой процент распада семей заключенных связан с азербайджанским менталитетом. «Женщины Азербайджана склонны прощать мужчинам абсолютно все, а мужчины же напротив, не прощают женщинам ничего, тем более жизнь за решеткой», - говорит психолог.


Процедура развода с заключенными согласно действующим законам довольно проста: «Та сторона, которая находится на воле, подает прошение о разводе. Если срок заключения больше 3 лет, дело решается сразу, и постановление об аннулировании брака посылают заключенному в колонию. Если же срок заключения меньше 3 лет, то дело рассматривает суд», - поясняет Эльмира Халилова.


Самая серьезная проблема, с которой сталкиваются бывшие заключенные, это безработица. «Уже 3 года как я нахожусь на свободе, но никак не могу найти себе работу, - говорит Акиф Магеррамов, отсидевший 5 лет от общего срока - 7,5 лет. - Куда не пойду, узнав о прошлой тюремной жизни, сразу гонят. И уже никому не объяснишь, что ты не рецидивист, а просто человек, который сделал ошибку».


«Общество своим безразличием, недоверием часто вынуждает бывших заключенных идти на новые преступления, и, таким образом, большинство попавших в колонию в первый раз становятся его постояльцами», - говорит бывший начальник полиции, ныне независимый юрист Исахан Ашуров.


По его словам, в советское время существовал определенный механизм по адаптации бывших заключенных к нормальной жизни. Первым делом, каждого бывшего заключенного брали на учет в районном отделении милиции по месту жительства и в обязательном порядке обеспечивали его (ее) работой. Но теперь, сетует он, такой практики больше не существует.


Член Правления оппозиционной партии "Мусават" Адил Гейбулла до ареста являлся заведующим первым отделением хирургии 1-ой Городской клинической больницы. В 2001 году он нечаянно сбил машиной человека и его осудили на 3 года. Когда он отсидел срок и вышел на свободу, на бывшее место работы его не приняли - несмотря на его опыт и квалификацию.


"Его (Адила Гейбуллы) профессиональная деятельность не было предметом судебного разбирательства, и суд не лишал его врачебной лицензии, - говорит Ашуров. - Поэтому после отбытия наказания он имел право вернуться в отделение, которое возглавлял».


Все эти проблемы бывшему работнику ОПОН, упоминавшемуся выше, незнакомы. У него не отнимали квартиру, он не получал отказ насчет работы, его не бросала жена… Просто всего этого у него никогда не было. С 18 лет он воевал в Карабахе, с 24 лет - сидел в тюрьме. Теперь ему 32, и надо все начинать с нуля. Но хватит ли сил?


«Я стараюсь не встречаться с бывшими сослуживцами из ОПОН. Когда мы собираемся в месте, говорим только на одну тему – Карабахская война и столько лет, несправедливо провиденных за решеткой. Нервы уже не выдерживают. Лучше уехать за границу, может тогда все забудется» - говорит он.


Самира Ахмедбейли, независимый журналист, Баку


As coronavirus sweeps the globe, IWPR’s network of local reporters, activists and analysts are examining the economic, social and political impact of this era-defining pandemic.

VIEW FOCUS PAGE >